Семья Twersky (Tolne)

Вся линия Tolne происходит из одного славного корня. Хасидская династия Twersky Украины была основана Menahem Nahum ben Zevi из Tchernobyl (1730–1787), который получил образование в литовских йешивах; после женитьбы он с трудом зарабатывал себе на жизнь как преподаватель [Jewish Virtual Library]. Этого человека, которого хасидская память знает под названием его труда, Meor Einayim, сначала был учеником, а затем стал учителем. Под влиянием каббалистических учений Isaac Louria он превратил их в предмет своего благочестия [Jewish Virtual Library].

Из этого скромного начала должна была родиться одна из самых обширных ветвей хасидизма. Menahem Nahum умер в Tchernobyl в 1787 году и был сменен на посту maggid его сыном, Rabbi Mordechai Twerski [Wikipedia]. На этом поколении дом достиг своего динамического расцвета. Семеро из восьми сыновей Mordechai стали реббе, в том числе те, что в Skver, Rachmastrivka, Trisk и Talna, и фамилия стала известна в форме Twersky в Соединенных Штатах [Wikipedia]. Династия Tchernobyl таким образом включает реббе Tchernobyl, Cherkas, Turisk, Talne, Korestchov, Makarov, Skver, Rachmastrivka, Malin, Hornosteipl и многих других [Geni].

От Mordechai память прежде всего сохранила черту, которая станет для всей линии как наследием, так и обязательством: забота о бедных и скрытых учителях его поколения. Согласно хасидской мысли, Twersky имел ответственность обеспечивать потребности всех Nistarim, праведников, скрытых его поколением; на протяжении всей жизни он собирал огромные суммы на благотворительность, и перед смертью сожалел, что не собрал больше [Geni]. Это сожаление само по себе является учением: в этом доме tsedaka была не обязательством к погашению, а жаждой, которую никогда нельзя утолить. Благотворительность, которую израильская традиция ставит в центр Закона, здесь принимает форму космической ответственности, где реббе становится распорядителем видимых и невидимых потребностей своего народа. Линия Tolne унаследует это понимание: что величие учителя измеряется скорее тем, что он дает, чем его учением.

Среди сыновей Mordechai одно имя доминирует в ветви, которая нас интересует. David (1808–1882), самый знаменитый из братьев, сначала жил в Vasilkov, затем в Talnoye, где держал свой пышный двор в великолепии [Jewish Virtual Library]. Именно в этом месте, в небольшом городе Talne на Украине, род получил свое собственное имя и свой облик.

Ни одна черта David из Talne не оставила в памяти более глубокого след, чем его великолепие. Предание рассказывает — и ученая традиция вторит ему — деталь, ставшую символической. Говорят, что он восседал на серебряном троне с надписью «David, король Израиля» [Jewish Virtual Library]. Здесь память и история отвечают друг другу: факт удостоверен учеными справочниками, но его смысл принадлежит хасидскому воображаемому. Серебряный трон был не суетностью князя; это было богословским утверждением. Отождествляясь с царем David, цадик из Talne позиционировал себя глашатаем мессианского упования, воплощая для своих последователей обещание восстановленного царства Израиля. Великолепие его двора, далеко не являясь простым роскошеством, было постановкой malkhout, царственного измерения Божественного, которое луриева каббала, унаследованная от Chernobyl, помещала на вершину своего здания.

Этому величию противовесом служило письменное произведение, свидетельствующее о глубине учителя. Хасидский корпус сохранил из его рук три произведения мысли: Magen David, напечатанное в 1852 году, Birkat David, в 1862 году, и Kehillat David, вышедшее в 1882 году, в год его смерти [corpus Zakhor]. Эти названия, все помещенные под знаком давидова имени, говорят о согласованности целой жизни, собранной вокруг одной библейской фигуры. Они вписывают двор Talne не только в престиж хасидских дворов, но и в долгую цепь знания — этого вклада в еврейскую мысль, через который род участвует в учено-памятной традиции Израиля. То, что последняя из этих книг вышла в год его кончины, придает Kehillat David, «собранию David», ценность завещания: rassemblement общины, пребывающей, до конца, горизонтом учителя.

Суд Талне расцветал в Украине, которая не была землей гостеприимства для евреев. XIX век царской России — это были зоны оседлости, правовые дискриминации и, на их краях, насилие. В этих стеснённых рамках функция ребе выходила далеко за пределы одного только духовного авторитета : он был прибежищем, ходатаем, биением сердца общины, которую государство держало на расстоянии. Само великолепие суда Талне, о котором мы говорили в контексте его теологического значения, выполняло также социальную функцию : предоставить самым нуждающимся зрелище еврейского достоинства, неукротимого, место, где можно было в течение шаббата предстать у трона, а не под ярмом.

Участие в общественной жизни было таким образом вторым лицом этой царственности. Где первая глава показала магида из Чернобыля попечителем бедняков, суд Талне продолжил это призвание, собирая, питая, поддерживая. Без точных документов было бы невозможно определить масштаб этого благотворительства или описать его акт за актом ; честность велит сказать, что эти практики, особенно в суде Талне, больше опираются на историческое правдоподобие — засвидетельствованное для всех хасидских судов региона — чем на именные архивные документы. Но свидетельство самого рода, от Meor Einayim к Kehillat David, говорит в пользу этого : дом, где благотворительность была возведена так высоко, не мог не делать её ежедневной практикой.

Это же столетие подготовило великий разрыв. Государственный антисемитизм, погромы, последовавшие за 1881 годом, а затем потрясения XX века должны были рассеять мир украинских судов. Род Талне, как и многие другие, пережил разлом изгнания — и именно из этого разлома, вопреки всему, родилась его вторая жизнь.

История хасидских династий Украины могла закончиться в руинах старого мира. Для линии Тальне она возродилась в Америке. Великая миграция восточноевропейского еврейства, которая с 1840 по 1920 год переделала иудаизм Нового Света [ref:12 — Annie Polland, Emerging Metropolis], принесла в американские города наследников дворов. Boston, а не New York, стал маловероятной резиденцией возрождающегося суда Тальне — отныне Talner или Tolner.

Проводником этого возрождения был Rabbi Meshullam Zushe Twersky, который основал суд в Boston и передал своему сыну свой титул. Большая часть знания Торы его сына была приобретена путем частных занятий под руководством его отца Meshullam Zushe Twersky, его предшественника в качестве Talner Rebbe в Boston [Wikipedia]. Эта передача из рук в руки, вне институциональных рамок иешивы, воспроизводила сам способ первоначального хасидизма: знание, переходящее от учителя к ученику как пламя, в интимности дома. В этом раскрывается верность — смирение учения, которое не ищет ни кафедры, ни титула, а только преемственность слова.

Укоренение американского суда произошло вокруг скромного места, несравнимого с серебряным троном Talnoye, но несущего тот же дух. Следуя стопам своего отца, ребе служил в качестве Talner Rebbe в Talner Beit Midrash в Boston, где он молился и преподавал Тору [Koren]. От украинского величия к бостонскому дому учения линия обменяла внешний блеск на существенное: молитву и учение. Быть может, именно в этом отказе от излишнего добродетель смирения, сдержанная в королевском деянии David, наконец нашла полное выражение.

Шошлет Толне достигает, в своей американской фазе, фигуры, которая примирила два мира, долгое время считавшихся чужими друг другу: хасидский двор и университет. Ицхак — Исадор — Тверски родился в Бостоне в 1930 году, учился в Boston Latin School и Hebrew College, тогда называвшемся Hebrew Teachers' College; он получил диплом Гарварда в 1952 году, специализируясь на истории [Wikipedia]. Его еврейское образование осталось образованием хасидизма: полученным от отца и учителя.

Ибо этот человек был в одном лице наследником трона и учителем дисциплины. Раби Тверски (1930–1997) был Littauer Professor of Hebrew Literature and Philosophy в Гарвардском университете и также Талнер Ребе Бостона, служившим духовным руководителем Congregation Beth David, или Talner Beis Midrash [Yeshiva University]. Раби профессор Ицхак (Исадор) Тверски был Littauer Professor of Hebrew Literature and Jewish Philosophy в Гарварде и основателем и директором его Center of Jewish Studies [Koren]. Таким образом, тот, кто восходил на кафедру в Гарварде, спускался в субботу в дом учения своих отцов. В его лице талмудическое и хасидское учение, передаваемое в семейной близости, встретилось с филологической и исторической учёностью самого престижного американского университета.

Это достижение также скрепило союз первостепенного значения в ортодоксальном иудаизме. Он был зятем и учеником Раби Joseph B. Soloveitchik [Koren] — доминирующего галахического мыслителя современного американского ортодоксального иудаизма, чья дочь вышла замуж за ребе Толне. Через этот брак украинская хасидская шошлет и великая литовская раббинская традиция, некогда различные и даже соперничающие, оказались объединены. Учёная работа Тверски, посвящённая в особенности средневековой еврейской мысли, продолжила вклад в еврейскую мысль, открытый Magen David его предка: та же семья, которая писала хасидскую мысль в Украине XIX века, теперь писала её историю в Америке XX века. Это, быть может, собственное достоинство этой ветви среди всех прочих: сумела держать вместе, не предав их, пыл сердца и строгость знания.

Шошлет не прерывается с учёным из Гарварда. Передача, этот первый закон хасидских династий, продолжилась в следующем поколении. Его старший сын, раби Мошех Тверский, был преподавателем в йешиве [tolnerrebbes], продолжая в мире учения призвание дома. Этот сын должен был узнать трагическую судьбу, позже упав жертвой теракта в Иерусалиме — напоминание о том, что шошлет Израиля, даже в её самых учёных ветвях, остаётся подвержена насилию, совершаемому против евреев, от украинского погрома до современного терроризма.

Ветвь Tolne также входит в обширное братство династий, происходящих из Чернобыля, частью общей памяти которого она является. Династия Чернобыля, основанная Менахемом Нахумом Тверским, известным своим произведением Meor Einayim, берёт своё имя от города на севере Украины, где раби Нахум был maggid [Wikipedia]. Это родство связывает Tolne со Skver, Trisk, Rachmastrivka и Hornosteipel, такими же дворами, которые, рассеянные между Израилем, Америкой и Европой, продолжают сегодня корень Meor Einayim. Шошлет Tolne занимает там своё собственное место: ветвь, которая, быть может больше, чем какая-либо другая, осуществила переход от видимого хасидского царствования к внутреннему суверенитету, состоящему из учения и сдержанности.

Американский ортодоксальный иудаизм, в котором эта ветвь сыграла видную роль, обязан шошлету Tolne редкой моделью: той, где ортодоксия не противопоставляет верность современности, но заставляет их вести диалог. В стране, где иудаизм должен был постоянно пересмотрять своё место — от древнего антисемитизма [ref:1 — David A. Gerber, Anti-Semitism in American History] до дебатов об американизации еврейской жизни —, дом Tolne предоставил доказательство того, что раби мог быть также профессором из Гарварда, ничего не отрицая из своего серебряного трона, ставшего домом учения.

От Менахема Нахума Черновицкого, скромного учителя, ставшего мастером каббалы, к Исадору Туэрскому, ребе Бостона и профессору Гарварда, род Толне проделал путь, который сам по себе резюмирует приключение иудаизма последних двух столетий: возвышение украинского двора, мессианское великолепие серебряного трона Давида из Тальне, разлом изгнания и невероятное возрождение на новой земле.

Все великие добродетели традиции Израиля проступают в этом повествовании: неумолимая благотворительность maggid'а Черновицкого, мессианская надежда ребе из Тальне, смирение бостонского дома учения, верность передачи от отца к сыну. Но если нужно назвать то, что эта род, более чем какой-либо другой, выразил лучше всего, то это союз знания и рвения — вклад в еврейскую мысль, соединённый с хасидским благочестием. Ни одна семья не воплотила эту примирение лучше, чем человек, который поднимался на кафедру в Гарварде по утрам и председательствовал на субботе как цадик по вечерам. В этом род Толне возвёл к высочайшей точке добродетель, которую традиция Израиля лелеет больше всех: что учение есть форма молитвы, а знание — способ служения. Серебряный трон Давида из Тальне превратился в Бостоне в стол учения; и в этом, быть может, его истинное царство.