Aaron ha-Lévi de Barcelone. Seper hahinwk

Le Sefer ha-Ḥinnukh appartient au genre des énumérations systématiques des commandements, illustré avant lui par Maïmonide, Naḥmanide et Moïse de Coucy. Le Sefer ha-Chinuch est un texte rabbinique qui discute systématiquement les 613 commandements de la Torah. Il fut écrit dans l'Espagne du XIIIe siècle par un anonyme « Lévite de Barcelone ».

Sefer ha-Ḥinnukh принадлежит к жанру систематических перечислений заповедей, представленному до него Маймонидом, Нахманидом и Моисеем из Куси. Sefer ha-Chinuch — это раввинистический текст, в котором последовательно рассматриваются 613 заповедей Торы. Он был написан в Испании XIII века анонимным «Левитом из Барселоны».

Sa méthode de classement épouse celle de Maïmonide. L'énumération des commandements de l'œuvre est fondée sur le système de comptage de Maïmonide selon son Sefer Hamitzvot ; chacun est répertorié selon son apparition dans la péricope hebdomadaire de la Torah, et l'ouvrage est structuré en conséquence. Ce double principe — fidélité au dénombrement maïmonidien et organisation suivant l'ordre liturgique de la lecture annuelle du Pentateuque — confère au livre une vocation didactique immédiate : le lecteur peut, semaine après semaine, étudier les préceptes attachés à la péricope du moment.

Его метод классификации следует методу Маймонида. Перечисление заповедей в произведении основано на системе подсчёта Маймонида согласно его Sefer Hamitzvot; каждая заповедь приводится в соответствии с её появлением в недельной главе Торы, и всё сочинение выстроено соответственно. Этот двойной принцип — верность маймонидовскому исчислению и организация в соответствии с литургическим порядком годового чтения Пятикнижия — придаёт книге непосредственное дидактическое предназначение: читатель может неделю за неделей изучать предписания, относящиеся к текущей главе.

L'originalité du Ḥinnukh tient cependant à sa structure interne pour chaque commandement. Le livre discute séparément chacun des 613 commandements, à la fois d'un point de vue juridique et moral. Pour chacun, la discussion du Chinuch commence par relier la mitsva à sa source biblique, puis aborde les fondements philosophiques du commandement — ici nommés le « shoresh », ou « racine ». Cette notion de shoresh, la « racine » ou raison d'être morale et spirituelle d'un précepte, constitue l'apport le plus célébré de l'ouvrage. Aussi la postérité a-t-elle traité le livre sur deux plans : les portions philosophiques sont largement citées et enseignées, tandis que la discussion juridique fournit la base d'une étude approfondie dans les yeshivot.

Своеобразие Ḥinnukh определяется его внутренней структурой применительно к каждой заповеди. Книга рассматривает каждую из 613 заповедей отдельно — как с юридической, так и с нравственной точки зрения. В обсуждении каждой заповеди Chinuch начинает с соотнесения заповеди с её библейским источником, затем обращается к философским основаниям предписания — именуемым здесь «shoresh», или «корень». Это понятие shoresh — «корень», нравственная и духовная суть предписания — составляет наиболее прославленный вклад сочинения. Потому потомство и обращалось к книге на двух уровнях: философские разделы широко цитируются и преподаются, тогда как юридическое обсуждение служит основой для углублённого изучения в иешивах.

L'ouvrage ne se voulait pas un traité d'érudition pure, mais un instrument de transmission. Selon la Jewish Encyclopedia, l'auteur visait avant tout le public profane : le livre était simplement destiné à transmettre à la jeunesse juive la connaissance de la Loi, и présenter sous une forme simple les principes du judaïsme au laïc non instruit. Une tradition rapporte même une finalité plus intime : ce que l'on sait, c'est que le Sefer ha-Chinuch fut écrit pour le fils de l'auteur anonyme à l'occasion de son passage à l'âge adulte, un présent religieux destiné à le guider en grandissant.

Сочинение не претендовало быть трактатом чистой учёности, но было создано как инструмент передачи знания. Согласно Jewish Encyclopedia, автор ориентировался прежде всего на широкую аудиторию: книга была просто призвана передать еврейской молодёжи знание Закона и в доступной форме представить основы иудаизма необразованному мирянину. Предание сообщает даже о более сокровенном замысле: известно, что Sefer ha-Chinuch был написан для сына анонимного автора по случаю достижения им совершеннолетия — религиозный дар, призванный служить ему путеводителем в жизни.

Прежде чем рассматривать вопрос об атрибуции, необходимо очертить исторический облик учёного, с именем которого оказалось связано название книги. Этот персонаж, именуемый в традиции аббревиатурой RaH, хорошо задокументирован. Талмудист и критик, прямой потомок Zerahiah ha-Levi и, по всей видимости, как и он, уроженец Gérone в Испании, он достиг расцвета в конце XIII века и умер до 1303 года. Около середины XIII века он учился у Naḥmanide в Gérone, где встретил Salomon ben Adret — своего однокашника.

Его происхождение связывает его с прославленной учёной династией. Его предок, Zerachiah ben Isaac ha-Levi Gerondi, именуемый ReZaH или Baal Ha-Maor (автор книги Ha-Maor), родился около 1115 года в городе Gérone, в королевстве Арагон.

Интеллектуальный путь Aaron ben Joseph был отмечен замечательной независимостью суждений и плодотворным соперничеством с его знаменитым однокашником. Известный своей самобытностью, Aaron не склонялся ни перед большинством, ни перед традиционными авторитетами. Случалось, что он сам и Salomon ben Abraham Adret, у которых было немало общих учеников, получали один и тот же юридический вопрос и отвечали на него совместно. Их характеры сталкивались, и они нередко расходились во мнениях.

Именно из этого расхождения родилось его наиболее известное критическое произведение. Когда ben Adret опубликовал свой Torat ha-Bayit («Закон дома»), Aaron написал критические замечания, названные Bedek ha-Bayit («Починка дома»). К этому добавляется, согласно библиографическим справочникам, деятельность по толкованию Талмуда: он опубликовал критические заметки на Torat HaBayit Rashba, озаглавив их Bedek HaBayith. Он также написал комментарий к Талмуду, отдельные части которого были опубликованы.

Связь Ḥinnukh с именем Aaron ha-Lévi восходит не к самому автору, а к цепи печатной и библиографической передачи эпохи Возрождения. В этой цепи выделяются два ключевых момента: венецианское editio princeps и труд историографа Gedaliah ibn Yaḥya.

Первопечатание открывает недоразумение. Editio princeps (Венеция, 1523) приписывает книгу некоему «Aaron» на основании предполагаемого свидетельства, усмотренного в самом тексте, однако исследователи отвергли подобную интерпретацию. Это первое издание стало важным событием в распространении произведения. Первое печатное издание Sefer ha-Chinuch было опубликовано в Венеции в 1523 году Daniel Bomberg, что ознаменовало существенный переход от рукописного бытования к более широкому распространению посредством книгопечатания. Данное editio princeps приписывало книгу Rabbi Aharon bar Yosef ha-Levi из Барселоны. В основе издания лежало рассуждение по внутреннему признаку: атрибуция строилась на внутреннем свидетельстве текста, где автор обозначен как «еврей из дома Lévi в Барселоне».

На этом основании и была сформулирована учёная атрибуция. В 1549 году Rav Gedaliah ibn Yahya изложил свою версию об авторстве Sefer ha-Chinuch в «Shalsheles ha-Kabbalah», заявив, что автором является Rav Aaron ha-Levi из Барселоны — выдающийся испанский талмудист XIII века. Эта учёная традиция надолго утвердилась: сама книга анонимна, а утверждение Gedaliah ibn Yaḥya, относящееся к середине XVI века, согласно которому её автором был прославленный талмудист Aaron ben Joseph ha-Levi, было принято в целом без возражений. Атрибуция, таким образом, всецело принадлежит регистру передаваемой Памяти: престижное имя, привитое post factum к осиротевшему произведению, которому предстояло пройти через века, прежде чем оно стало предметом критического изучения.

À partir du XIXe siècle, la philologie scientifique entreprit de confronter la tradition reçue aux indices internes du texte. Le premier à ébranler l'édifice fut le savant David Rosin. Bien que son œuvre, le Sefer ha-Chinuch, ait été bien connue, ayant été à maintes reprises commentée et rééditée en plus d'une douzaine d'éditions, c'est à Rosin qu'il revint de découvrir quoi que ce soit d'exact concernant la personnalité de l'auteur.

Sa découverte tenait à un décalage entre l'imprimé et les manuscrits. Rosin découvrit quelque chose d'intriguant : tandis que la première édition imprimée de 1523 attribuait l'œuvre à « Rav Aaron », les premiers manuscrits ne portaient aucun nom d'auteur. Le seul indice résiduel restait l'auto-désignation laconique de l'auteur comme un Juif de Barcelone de la maison de Lévi. Rosin proposa une théorie alternative : peut-être l'auteur s'appelait-il bien Aaron ha-Levi et venait-il de Barcelone, mais n'était-il pas le célèbre que tout le monde avait jusque-là supposé.

Начиная с XIX века научная филология приступила к сопоставлению устоявшейся традиции с внутренними свидетельствами самого текста. Первым, кто поколебал это здание, стал учёный David Rosin. Хотя его труд, Sefer ha-Chinuch, был широко известен, неоднократно комментировался и переиздавался более чем в дюжине изданий, именно Rosin установил нечто достоверное относительно личности автора.

Его открытие держалось на расхождении между печатным текстом и рукописями. Rosin обнаружил нечто примечательное: тогда как первое печатное издание 1523 года приписывало сочинение «Rav Aaron», ранние рукописи не содержали никакого имени автора. Единственной остаточной уликой оставалось лаконичное самоназвание автора — еврей из Барселоны из дома Леви. Rosin выдвинул альтернативную гипотезу: быть может, автор и впрямь носил имя Aaron ha-Levi и происходил из Барселоны, однако не был тем прославленным мудрецом, которого все прежде имели в виду.

Решающее возражение против традиционного атрибуирования носит доктринальный характер и связано с внутренними противоречиями. Между Chinuch и сочинениями ha-Levi существуют многочисленные расхождения, а учитель ha-Levi — Naḥmanide — в Chinuch не цитируется. Это галахическое расхождение побудило исследователей предложить другого кандидата с тем же именем. Автор XVI века Gedaliah ibn Yahya приписывал Sefer ha-Chinuch Rabbi Aharon HaLevi из Барселоны — талмудическому учёному и галахисту; однако другие исследователи с этим не соглашаются, поскольку взгляды Chinuch противоречат позициям HaLevi в иных его сочинениях. Это привело к заключению, что подлинным автором Sefer HaChinuch был другой Reb Aharon Halevi — ученик Rashba, а не его коллега.

Данная глава представляет собой подлинное пересечение двух начал: традиция (некий Aaron ha-Lévi из Барселоны) не упраздняется архивом, но обретает оттенки — архив подтверждает имя и город, одновременно отвергая отождествление с прославленным талмудистом из Жироны.

В XX веке исследование вопроса об авторстве Ḥinnukh продолжалось с применением всё более совершенных методов, однако к окончательному консенсусу так и не привело. Среди учёных, посвятивших себя этой проблеме, выделяется один из ведущих издателей средневековых текстов. Другой исследователь, рав доктор Charles B. Chavel (1906–1982), вступил в дискуссию в 1956 году. Chavel был выдающимся американским равом и эрудитом, посвятившим свою жизнь тому, чтобы сделать средневековые еврейские тексты доступными для современного читателя. Он был особенно известен своими переводами и комментариями к трудам Naḥmanide.

Более радикальную гипотезу выдвинул израильский историк раввинистических текстов. В 1980 году профессор Israel Ta-Shma из Еврейского университета в Иерусалиме убедительно доказал, что автором «Sefer ha-Chinuch» в действительности является Pinḥas, сын Eléazar и внук Aaron, написавший это сочинение. Другие версии помещают происхождение текста в сферу каталано-провансальской интеллектуальной традиции. Так, ряд исследований позволяет предположить, что произведение могло выйти из-под пера анонимных провансальских мудрецов или представлять собой коллективный труд в рамках интеллектуального круга Naḥmanide.

Нынешнее состояние вопроса можно резюмировать следующим образом: традиционная атрибуция в основном отвергнута критической наукой, тогда как ни одно альтернативное имя не получило всеобщего признания. Осторожные формулировки справочных изданий отражают это признанное состояние неопределённости: стандартная библиографическая ссылка представляет сочинение как «возможно» принадлежащее Rabbi Aharon HaLevi из Барселоны (1235 — ок. 1290). Равным образом, авторитетная энциклопедическая статья ныне придерживается нейтрального определения: автор не раскрывает своего имени ни в одном рукописном тексте, сообщая лишь, что он является «евреем из дома Леви в Барселоне». Исследователи предложили различные версии атрибуции.

Sefer ha-Ḥinnukh остаётся показательным примером того, как произведение способно обрести непреходящий авторитет, оставив своего автора в тени. Рубрика «Aaron ha-Lévi de Barcelone» в действительности охватывает два различных объекта: с одной стороны — исторически хорошо засвидетельствованного талмудиста, Aaron ben Joseph ha-Lévi de Gérone, автора Bedek ha-Bayit и признанного оппонента Rashba; с другой — анонимную педагогическую книгу, связанную с этим именем лишь цепочкой венецианского издания 1523 года и историографией ibn Yaḥya.

Современная критика — от Rosin до Ta-Shma — разграничила эти два объекта, так и не сумев с уверенностью назвать подлинного автора. Неоспоримой остаётся лишь внутренняя ценность текста: его педагогическая структура, следующая порядку перикоп, маймонидовский счёт заповедей и, прежде всего, его размышление о shoresh — духовном корне каждой заповеди. Произведение, созданное для передачи традиции и призванное просветить юношество и мирянина, Ḥinnukh парадоксальным образом осуществил своё стремление к самоустранению: его автор умолк, чтобы говорил Закон. Фигура «Aaron ha-Lévi de Barcelone» остаётся, таким образом, не столько установленным фактом, сколько порогом — тем, где Память традиции встречается с терпеливым исследованием архива.