Семья Ascoli Marchetti

Фамилия Ascoli относится к категории топонимических названий, обозначающих географическое происхождение предка. Согласно итальянским ономастическим справочникам, фамилия Ascoli происходит от топонима Ascoli Piceno, главного города Марок, или от Ascoli Satriano в провинции Фоджа [Cognomix ; Venere]. Эта двойная возможная генезис не является колебанием, но отражает реальность: итальянские евреи, принимая имя своего города отправления, оставляли в своей фамилии след самих их перемещений. Имя Ascoli таким образом почти всегда указывает на то, что предок-основатель происходил из одного из этих городов [Venere].

Присутствие еврейского населения в Ascoli Piceno засвидетельствовано издавна. Уже в XIV веке кадастр Асколи упоминает израильтян — собственников домов и земель, среди них Deodato di Alevuzio, Angelo и Genattano di Elia, а также наследников некоего Bonaventura [Italia Judaica, Университет Тель-Авива]. В 1389 году евреи города давали ссуды Коммуне, и источники конца XV века указывают, что они поставляли белье и посуду в муниципальное управление [Italia Judaica]. Эта община пережила и свои интимные драмы: до 1450 года один еврей из Асколи обратился в христианство, приняв имя Domenico, и другие неофиты последовали в течение десятилетий [Italia Judaica]. Именно из этой почвы — средневекового укоренения, состоящего из экономической деятельности, ростовщичества и общинной жизни — фамилия Ascoli черпала свою сущность.

История евреев центральной и южной Италии, линии которой восстановили Ferorelli и Milano, показывает, насколько эти часто небольшие общины играли несоразмерно большую роль в кредите и торговле городов, где они жили [ref:10 ; ref:11]. Предоставляя ссуды Коммуне, поставляя свои товары, семья первых Ascoli уже воплощала эту экономическую деятельность, которую еврейская традиция никогда не отделяла от коллективной ответственности: еврей-ростовщик из Марок не был легендарным лихваром, но необходимой частью городской экономики, которая без него пришла бы в упадок. В этом служении городу — пусть даже навязанном исключением из других профессий — проглядывает дискретная форма участия в коллективной жизни, форма меньшинства, сумевшего стать незаменимым.

Lignée Ascoli Marchetti, как и все еврейские семьи полуострова, была захвачена длительным движением, которое от Средневековья к эмансипации формировало условие евреев в Италии. Robert Bonfil показал, насколько Возрождение было для этих общин временем двойственности: интеллектуальный подъём, диалог с гуманистической культурой, но и прогрессирующее ужесточение ограничений. XVI век увидел учреждение гетто — в Венеции в 1516 году, в Риме в 1555 году — которые замкнули евреев в замкнутое, упорядоченное, контролируемое пространство.

Рассеянные по Италии Ascoli испытали различные судьбы в зависимости от государств, где случай изгнаний их поселил. Attilio Milano в своём труде Storia degli ebrei in Italia описал эту мозаику условий — каждое герцогство, каждый папский город, каждая республика имели свои собственные законы в отношении евреев. Во Флоренции и в Тоскане, историю которых проследил Roberto Salvadori, еврейская община смогла, несмотря на медичейское гетто, сохранить религиозную и учёную жизнь примечательной плотности. В этих рамках передавались из поколения в поколение талмудическое знание и практика халахи.

Ибо следует это напомнить: заключение в гетто было не только рабством, оно было и тиглем интенсивной духовной жизни. В тесном пространстве еврейских улиц поддерживались раввинистические академии, братства милосердия — ḥevrot, которые обеспечивали приданое сиротам, уход больным, погребение мёртвых. Эта организованная благотворительность, это забота об ином, установленные в качестве общинного долга, являются среди высочайших выражений еврейской добродетели. Итальянские семьи, и среди них те, что носили имя Ascoli, были их безымянными хранителями. Еврейская традиция называет эту солидарность цедака — слово, которое означает одновременно милостыню и справедливость, словно как если бы дать другому было сначала воздать справедливость. Живя этим требованием ежедневно, линия вписывалась в цепь тысячелетней взаимной ответственности.

Что означает присоединение Marchetti к Ascoli? Историческая осторожность требует здесь различать то, что мы знаем, и то, что мы предполагаем. Учредительное примечание свидетельствует, что семья Ascoli Marchetti была зарегистрирована Schaerf в 1925 году как еврейская семья Италии. Остальное — вопрос интерпретации.

В итальянской ономастике двойная фамилия возникает чаще всего в результате объединения двух линий: посредством брака, по альянсу или по воле увековечить материальное имя, грозящее исчезновением. Marchetti, уменьшительное от Marco, — это имя, широко распространённое по всему полуострову, его носили как еврейские, так и христианские семьи. Вероятно — хотя имеющийся архив этого формально не устанавливает — что форма Ascoli Marchetti закрепляет союз дома Ascoli, имеющего топонимическое происхождение из областей Марке или Пуйю, с ветвью Marchetti. Согласно этой гипотезе, составное имя было бы окаменевшей памятью брака, ономастическим памятником союзу двух семей.

Однако необходимо остерегаться любых необоснованных реконструкций. Там, где сам Schaerf ограничивается лишь регистрацией фамилии без генеалогии и примечаний, честный историк должен остановиться на пороге документированного. Зарегистрированные варианты — Ascoli-Marchetti, Ascolì Marchetti — свидетельствуют о графии, всё ещё изменчивой в начале XX века, признак относительно недавно составившейся в этой форме фамилии или семьи малочисленной, у которой орфография не была закреплена административным использованием. Эта скромность архива — это отказ заполнять пробелы вымыслом — сама по себе добродетель, и не из малых, в традиции, которая всегда считала истину, emet, одним из имён Бога.

Если отрасль Marchetti остается в тени источников, имя Ascoli подарило итальянской культуре одну из её самых великих фигур — и было бы несправедливо, говоря о lignée, умолчать об этой славе, которая озаряет всех, кто носил это имя. Graziadio Isaia Ascoli, рожденный в Горице 16 июля 1829 года, был основателем итальянской глоттологии [Mosaico-CEM]. Еврейский мальчик из пограничного города, он изучал иврит для своей bar-mitsvah с раввином Samuel Vita Lolli и испытал влияние Shadal, великого триестского ученого Samuel David Luzzatto, чьим другом он был и чьего сына Filosseno, самого себя семитолога, его современником [Mosaico-CEM].

Эта биографическая деталь не анекдотична: она раскрывает, как у Ascoli самое универсальное научное знание — сравнительная лингвистика, несомненным мастером которой в Италии был Graziadio Isaia — уходило корнями в традиционное еврейское образование. Изучение иврита и Талмуда, общение с учителем вроде Luzzatto выковали в этом ученом дисциплину чтения, внимание к тексту и языку, которые еврейская традиция культивировала веками. Глоттолог из Горицы был, в глубоком смысле, светским наследником средневековых еврейских грамматистов, тех, кто от Saadia Gaon до David Kimhi превратил анализ языка в акт благочестия.

Таким образом, lignée Ascoli — даже когда она не совпадает генеалогически с отраслью Marchetti — свидетельствует, что это имя было связано в Италии эпохи Рисорджименто с совершенством знания и с вкладом эмансипированных евреев в рождающуюся нацию. Gadi Luzzatto Voghera показал, насколько дебаты об эмансипации между 1781 и 1848 годами открыли итальянским евреям двери гражданства и общественной жизни. Graziadio Isaia Ascoli был одним из её самых блистательных плодов: еврей, ставший, не отрекаясь от своих истоков, сенатором королевства и европейским авторитетом в науке.

XIX век был для итальянских евреев веком надежды. Объединение полуострова, произошедшее в период с 1859 по 1870 год, упразднило последние гетто и превратило евреев в полноправных граждан. Гади Луццатто Вогера проследил цену этого равенства — долгие, острые и ученые споры о месте, которое общество могло предоставить своим евреям. Семьи, такие как Ascoli Marchetti, пережившие века изоляции, смогли наконец вступить в свободные профессии, университеты, армию и администрацию.

Эта интеграция не была отречением. Итальянские евреи Прекрасной эпохи часто культивировали двойную верность: по отношению к возвращенной родине и по отношению к вере отцов. Они участвовали в жизни города — как врачи, адвокаты, профессора, офицеры, предприниматели — одновременно сохраняя в укромном уголке синагог и очага верность Закону. Это участие в коллективной жизни, эта способность служить нации, не растворяясь в ней, была отличительной чертой итальянской еврейскости того времени. В этом род Ascoli Marchetti воплотил добродетель, которую традиция Израиля всегда провозглашала: ту, которую выражает слово пророка Иеремии, призывающего изгнанников искать благо города, в котором они обитают, ибо в его мире их мир.

Именно в этом климате завершенной эмансипации имя Ascoli Marchetti вступило в XX век — и именно тогда Шэрф в 1925 году занес его в число фамилий пенинсулярной еврейскости. Никто не мог тогда предчувствовать тень, которая, тринадцать лет спустя, упадет на все эти семьи.

В 1938 году фашистский режим издал расовые законы. Для всего итальянского еврейства это было жестким переворотом: евреи, граждане в течение трёх поколений, вдруг оказались исключены из школ, профессий, армии, лишены своих прав. Michele Sarfatti и Enzo Collotti проанализировали беспощадный механизм этого преследования, которое поражало без разбора как древние семьи, так и новых поселенцев [ref:6 ; ref:5]. Fabio Isman собрал сами документы этого административного позора, эти серые бумаги, где можно было прочитать гражданскую смерть целого народа.

Семья Ascoli Marchetti, зарегистрированная как еврейская ещё до преследований, не смогла избежать этой роковой регистрации. Marie-Anne Matard-Bonucci показала, как фашистское государство преобразовало еврейскую идентичность, бывшую до того вопросом веры или памяти, в расовую и полицейскую категорию. Mario Avagliano и Marco Palmieri собрали дневники и письма этих ужасных лет, где слышны сами голоса преследуемых — их изумление, их достоинство, их боль. Затем пришло самое страшное: после сентября 1943 года и немецкой оккупации преследование переросло в истребление. Liliana Picciotto в Il libro della memoria составила поименный список евреев, депортированных из Италии между 1943 и 1945 годами — абсолютный труд памяти, где каждое найденное имя — это победа над забвением.

Перед лицом этого испытания достоинство итальянского еврейства заключалось в достоинстве в несчастье и в верности — себе, своим, Закону. Многие свидетельствовали, как показывают дневники, собранные Avagliano и Palmieri, о нравственной силе, которую варварство не смогло сломить. В этом семьи, поражённые — в том числе Ascoli Marchetti по самому факту её внесения в реестр итальянских евреев — присоединились к длинному ряду мучеников Израиля, тех, кто на протяжении веков и преследований совершали кидуш ха-Шем, святилище Имени, как последний ответ на насилие. Их память — это священный залог, который эта книга должна собрать.

Из рода Ascoli Marchetti архив оставил нам лишь имя — но имя, которое само по себе вмещает всю историю евреев Италии. В Ascoli звучит топонимический колыбель Марок или Апулии, средневековое время ростовщичества и общинной жизни; в удвоении Marchetti угадывается союз двух домов, память о браке, который источники не сохранили во всех деталях. Зафиксированная Шаэрфом в 1925 году, семья пережила эмансипацию и ночь расовых законов, разделяя славную и трагическую судьбу полуостровной иудейности.

Что же всех лучше выразила эта род? В свете фактов, которые можно установить, это союз знания и верности. Знание, прежде всего: имя Ascoli было связано с Graziadio Isaia Ascoli, одним из высочайших достижений духа — той лингвистикой, питаемой источником иврита, где древняя еврейская страсть к тексту и языку нашла универсальное выражение [Mosaico-CEM]. Верность, затем: сквозь гетто, эмансипацию и преследование род оставался тем, что он был, не отрекаясь от своей веры, не отгораживаясь от города, воплощая этот трудный баланс между принадлежностью к Израилю и служением Италии.

Тем самым единичная история семьи, о которой мы знаем лишь имя, соприкасается с коллективной памятью народа. Ибо каждое еврейское имя в Италии — слог этого великого повествования, повествования о меньшинстве, которое, от ростовщика Ascoli Piceno до глоттолога из Gorizia, от члена благотворительной ḥevrah до мученика 1943 года, сумело превратить свою рассеянность в верность и свою уязвимость в величие. Великая Книга рода Ascoli Marchetti — в сущности, лишь страница из книги более обширной, которую традиция именует zakhor: помни.